Сэм, семнадцати лет, шагает по горной тропе рядом с отцом и его приятелем. Сначала всё кажется обычным походом — рюкзаки, тяжёлое дыхание в разреженном воздухе, редкие шутки. Но постепенно в разговорах мужчин появляется какая-то натянутость. Слова становятся короче, паузы — длиннее. Отец хмурится, глядя куда-то в сторону скал, а его друг говорит что-то сквозь зубы, будто обсуждает не погоду, а что-то давно назревшее.
Сэм замечает это краем сознания, но старается не вникать. Она надеялась, что эти дни в горах помогут им всем сблизиться, что тишина и простор всё расставят по местам. Однако с каждым часом напряжение растёт, как надвигающаяся гроза. Оно витает между ними, невысказанное, но ощутимое.
А потом происходит то, чего она не ожидала. Границы, которые она считала незыблемыми, вдруг нарушаются. Не грубо, не явно — скорее, исподволь. Отец говорит о чём-то личном, что Сэм доверила только ему, а его друг в ответ бросает многозначительную фразу. Или наоборот — приятель отца как бы случайно затрагивает тему, о которой, как знала Сэм, отец обещал молчать.
В этот момент земля под ногами будто теряет твёрдость. Доверие, которое казалось скалой, даёт трещину. Сэм смотрит на отца, ожидая, что он вмешается, защитит, объяснит — но он лишь отводит взгляд. Молчание становится громче любого крика.
И тогда её надежда — та самая, что гнала её в горы, вера в то, что они смогут снова стать семьёй, — начинает рассыпаться, как сухой песок сквозь пальцы. Она всё ещё идёт по тропе, ставит ноги на камни, дышит холодным воздухом, но внутри уже ничего не остаётся от той лёгкости, с которой она начинала этот путь. Только тяжесть, горькая и чёткая, как контуры гор на фоне бледного неба. Примирение, которого она так ждала, теперь кажется далёким и призрачным, будто вершина, скрытая внезапно набежавшими тучами.